Биография
Дионисий (Хитров Димитрий Васильевич), епископ Уфимский и Мензелинский.
Родился 22 октября 1818 г. в с. Хитрово, Данковского округа, Рязанской епархии. Сын пономаря Василия Ивановича. При рождении Димитрия мать его горько плакала и много слез пролила и после о том, что семья стала большая, а состояние было хуже, чем скудное. До Димитрия были в живых тогда у них дети: Никита, Григорий, Гликерия и Герасим.
На седьмом году Димитрия стали учить грамоте: братья Никита и Григорий, прибывшие на святки из Данкова, привезли ему церковно-славянскую азбуку (тогда, кажется, одна и была для всех славянская азбука с титловыми словами: “А — ангел, ангельский”). Димитрий в это время почти и без того уже знал азбуку, потому что вместе с братом Герасимом он каждый день ходил на учение в дом о. Тимофея, где обучалось более десяти мальчиков и несколько девиц. Весной 1825 года учился он несколько времени у дворовых людей Клима Петровича и Феодора Петровича. С поступлением в родительский дом Ивана Трофимович (мужа сестры Гликерии), Димитрий поступил к нему на обучение. Домашнее обучение ограничилось изучением Часослова и Псалтири и отчасти — Октоика, и то не совсем успешно. В ноябре 1827 г. отвезли его в Данков к брату диакону Никите погостить, где и прожил он до Рождества Христова.
Смотря на учеников духовного училища в церкви и предполагая в них большие познания, Димитрий просил Бога, чтобы Он удостоил и его сравниться учением хоть с самым последним из них; так страшно для него было учебное поприще.
В сентябре 1828 г. брат Григорий, оставленный по риторике на повторительный курс, отвез Димитрия в г. Данков и представил смотрителю протоиерею Ф.С. Семенову, который, испытав его в чтении, вписал в число учеников первого приходского класса. Весь сентябрь и девять дней октября новобранцы учились читать по книжке и письму, а в день св. Апостола Иакова Алфеева в первый раз задан был урок из русской грамматики для изучения наизусть. К концу года русская грамматика была пройдена до словосочинения. С переходом в 1829 году во второй приходской класс у того же учителя священника Николая Евдокимовича Протопопова (он учил в обоих приходских классах), Димитрий обучался арифметике, латинской и русской грамматике.
В 1830 году переведен был в низшее отделение уездного духовного училища. По случаю холеры (впрочем, в Данковском уезде ее тогда не было) в октябре учеников распустили по домам. Пешком пришел Димитрий домой 22 октября: матушка встретила его с горькими воплями, потому что за несколько дней до его прихода сгорела их изба и двор, но, к счастью, горница, лишь только поставленная и недоконченная постройкой, осталась невредима, а от сгоревшей избы отстояла она только на две с половиной сажени, или, лучше сказать, отделялась сенями.
Летом 1831 года в июне ночью ученикам Данковского училища дано было вновь приказание разойтись по домам своих родителей, по причине той же холеры, которая в этот год свирепствовала уже сильно в Данкове и в его округе. Опять пешком пришел он домой.
В сентябре 1831 г. приказано ученикам явиться в школу.
В сентябре 1832 г., когда Димитрий собрался ехать в училище, мать взяла его за руку и увела в горницу; потом, взяв икону Ахтырской Божией Матери, сказала “молись, благословляю тебя, я скоро умру”. Он горько плакал тогда, а горче того плакала матушка. Помолился он перед иконой, приложился к ней, поцеловав руку матери своей, пал к ее ногам почти без чувств, так было ему горько расставаться с нею. Любил он ее более всего на свете. Она той же осенью в ноябре скончалась. Вскоре умер отец и старший брат.
Лишенный матери, отца и старшего брата, у которого жил во все время учения своего в духовном училище, он остался совершенным сиротой, и, Бог весть, что сталось бы с ним, если бы ему не настало время поступить в семинарию.
В конце августа 1834 г. отвезли его в семинарию, где он сдал экзамен “с похвалой” и, по зачислении записан был в отделение к профессору Феодору Семеновичу Мещерину, пользовавшемуся тогда особенным авторитетом по своей профессии. В то время в Рязанской семинарии были классы: богословский — один, философских — два, риторических — три. И в каждом риторическом отделении было около 140 человек. Философским наукам Димитрий обучался в добрейшего профессора Гавриила Петровича Успенского, который умел внятно передавать ученикам логику, психологию и метафизику. Предметы эти изучались по-латыни; но нравственная философия и право читались по-русски тем же профессором. Математика преподавалась учителем Харлампием Ивановичем Романским, и едва ли пять-шесть человек понимали ее. В том числе был и Хитров.
В 1840 году он окончил семинарию. Лишь только экзамены кончились и распустили учеников, как последовал указ Святейшего Синода на имя Высокопреосвященного Гавриила, архиепископа Рязанского и Зарайского о избрании десяти благонадежнейших из казенных воспитанников для служения в Иркутскую епархию и пяти — в Томскую.
Хитров был избран, и, как казеннокоштный, назначен в числе десяти воспитанников в Иркутскую епархию. Видя в этом избрании назначение пути Промысла Божия о себе и о жребии своего служения, Хитров смиренно повиновался воле и распоряжению начальства и, недолго медля, вступив в брак в Рязанской епархии, отправился в Иркутск. По прибытии в Иркутск, Димитрий Васильевич Хитров 16 марта 1841 г. был рукоположен во диакона Преосвященным Иннокентием, тогда епископом Камчатским, следовавшим в новооткрытую епархию Камчатскую, — а по священника тем же Преосв. епископом Иннокентием был рукоположен 6 апреля того же 1841 года уже к Градо-Якутской Преображенской церкви. Здесь то, в Якутске, отстоящем от резиденции местного архиерея — Иркутска на три тысячи верст, и его области и указано был Промыслом Божиим о. Димитрию проходить своей 43-летнее многотрудное и многоплодное служение на пользу Православной Церкви, умноженной и расширенной им чрез обращение многих тысяч “седящих во тьме и сени смертной” ко Христу, сначала в сане иерея, потом протоиерея и, наконец, в сане епископа — викарного и самостоятельного.
С прибытием в Якутск о. Димитрий вступил в отправление многосложных и разнообразных обязанностей своего служения. Так он был: учителем Якутского духовного училища по разным предметам с 19 июня 1841 г. по 1 июля 1844 г.
В 1844 году был общим духовником сельского духовенства и катехизатором в Якутском Троицком соборе.
В 1845 году — законоучитель в Якутском казачьем училище.
В 1851 году — член Якутского духовного правления.
С 1841 по 1853 г. — благочинный сельских и Градо-Якутских церквей.
С 1 декабря 1853 г. — член попечительства о бедных духовного звания.
Но главным служением, на которое он был вызван в Сибирь и которое, нужно прибавить, он полюбил искренно и беззаветно, которому отдался всей душой, посвятил большую половину всей своей жизни и 43 года из 50-летней своей служебной деятельности, было служение миссионерское.
31 декабря 1851 г., по указу Св. Прав. Синода, он бы возведен в звание миссионера. Это было поистине апостольское служение.
Ревностный, неутомимый и неустрашимый пастырь, в начале своего служения при походной Благовещенской церкви, в десять лет совершил путешествие в 9.130 верст.
До 1850 года таких подвигов им предпринято было шесть — два в Колымск, два на Аллохан, одно в Учур и одно на озеро Жессей или Ессейское. Последнее лежит за необитаемыми пустынями, между реками Хотангой и Курсикой, а потому, чтобы достигнуть его и посетить тамошние кочевья, требовалось испытанное терпение и самоотверженное служение миссионера.
За эти апостольские труды Господь ниспослал миссионерам великое утешение и благословение. Благодаря этим трудам и трудолюбивым проповедникам, язычники и христиане-инородцы услышали живую проповедь и глубоко-назидательное совершение богослужения.
Так, например, в 1845 году Николаевская походная церковь, при которой служил тогда священник о. Димитрий, совершила путь к Охотским тунгусам, которые, никогда не видавши христианского богослужения, могли хоть раз в жизни присутствовать при литургии и сподобиться принять Святые Тайны.
В 1852 году о. Димитрий путешествовал чрез Оленск, Вилюйск, Олекминск и другие места — всего в пространстве четыре тысячи пятьсот верст. Во время таких путешествий он исполнял разные духовные требы, крестил несколько сот младенцев и несколько тысяч взрослых обращенных им в христианство. По неизмеримым просторам Якутской области приходилось ему ездить зимой в трескучие 40-градусные морозы на собаках, оленях, а где и собственным пешехождением — по глубоким снегам, горам и страшным стремнинам, с опасностью низвергнуться с них. “Нет там, сам он рассказывал, ни надлежащей дороги, ни селений на пути, ни постоялых дворов к пристанищу от этих морозов, вьюг или недостатка в пище. На открытом месте, застигнутые пургой (бураном) странники, примкнув к какому-нибудь дереву или кусту, опрокидывают свою нарту (сани, употребляемые в Сибири для езды на собаках) против ветра и снега, чтобы занесло ее, а сами скрываются за ней день, два или даже более; и если кому нужно отойти от нарты на несколько шагов, то для безопасности привязывает он себя к ней веревкой, чтобы в противном случае: при ветре и пурге, когда не видно бывает и собственной руки, не сбиться ему и не потерять своей нарты, единственного средства к спасению. Ближе к северному полюсу мертвеет и цепенеет сама природа, умаляется и совсем исчезает растительность, — путнику предстоит другая, более страшная пустыня — ледяная, на несколько сот верст пред ним лежит гладкая ледяная поверхность тамошних тундр, озер и луж, также на многие версты простирающихся. Путь чрезвычайно трудный для езды и ходьбы, иногда необходимо требующейся, и своей ослепительностью тяжкий для глаз. Здесь человек совершенно открыт всей свирепости северных ветров, вьюг и непогод. В весеннюю или летнюю пору, когда растают эти тундры, путешественники по болотам и трясинам, в досчатых нартах (длиной сажени в полторы, вышиной в аршин) влекутся собаками, а случается, что с понятным напряжением и страхом сами перепрыгивают с кочки на кочку, с глыбы на глыбу, четверти в две-три в диаметре, зыблящиеся на воде в полтора и два аршина, ежеминутно подвергаясь опасности, по псалмопевцу, “углебнути в тимении глубины” (Псал. 68, 3), т.е. погрязнуть и погибнуть в этой глубокой тине болота. А в другой стороне, где те же тундры покрыты дремучим, гигантским лесом лиственницы, ели, сосны, путешественники целый день пробираются верхом на лошадях по узкой тропинке, и, захваченные ночью, обрубают древесные сучья и на них, при этой сырости, устраивают себе постель, а на утро опять спешат в дальнейший путь, хотя бы кто почувствовал изнеможение и болезнь, которые, при неимении здесь докторов, скоро излечиваются дальнейшим моционом, натурой или, точнее — “Провидением”.
“Невозможно вообразить себе, говорит один из путешественников по Восточной Сибири, всех бедствий путешественника едущего на одних собаках несколько сот (бывает даже до 5000) верст по непроложенной снежной степи, в мороз, часто превосходящий 40 градусов. Как описать мучения его во время вьюги, продолжающейся иногда несколько дней сряду в снежной, беспредельной, безлесной пустыне? Для спасения от подобных бедствий, на каждых сорока или пятидесяти верстах построена юрта для убежища или ночлега путешественников. Юрта эта есть бревенчатый сруб, непрочно сделанный, в котором поставлен камин (чувал). Но часто случается, что путешественникам не удается добраться до такого пристанища до ночи; тогда они прорывают снег до земли, в виде логовища, раскладывают огонь при самом входе его и, таким образом, в снежной яме, при неимоверном холоде, должны проводить ночь и переменять не только часть платья, но даже и белье; ибо от испарения тела оно сыреет и должно наконец замерзнуть. А какое платье и какие меха могут защитить от сибирских морозов?
Кроме этих и многих других бедствий, как например, повреждения саней (нарты), потери следа и направления, по которому ехать должно, проезжим угрожает постоянно опасность от встречи медведей или волков”.
Таковы были условия и обстановка, среди которых приходилось благовествовать и действовать о. миссионеру Димитрию Хитрову.
Наряду с изучением, устроением и расширением миссионерского дела, у о. Димитрия шло изучение местных нравов и обычаев, образа жизни инородцев и в особенности непрерывное изучение разных инородческих языков.
Плодом его усердных и постоянных занятий по изучению инородческих языков Якутской области было составление азбуки и грамматики якутского языка и, при помощи этих последних, перевод священных, богослужебных и духовно-нравственных книг на якутский язык. Эта заслуга Преосвященного Дионисия бессмертна и неоценима.
Для якутской грамоты приняты русские буквы с незначительным изменением некоторых из них посредством особых знаков, чтобы пополнить недостаток в нашем языке звуков частью гортанных, частью носовых. О трудностях якутского выговора слов, с которой миссионерам более всего приходилось считаться, говорит Гончаров в известном сочинении “Фрегат Паллада”; “что значит трудности английского выговора в сравнении со звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба и даже, кажется, волосы! А какая грамматика..., то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито с именем и т.п. И все это, заключает он, преодолено!”.
1 января 1857 г. в вознаграждение многих трудов служения своего о. Димитрий, по представлению Преосвященнейшего архиепископа Камчатского Иннокентия, был возведен в сан протоиерея, с назначением на штатное протоиерейское место с Среднеколымской Покровской церкви Якутской епархии. В этом же году был командирован в Москву для печатания в Синодальной типографии священных, богослужебных и духовно-нравственных книг, переведенных, главным образом, им же и отчасти другими сотрудниками, но под его же наблюдением, на якутский язык, а равно и составленной им же азбуки и грамматики якутского языка.
В конце 1858 года протоиерей Димитрий определен исполняющим должность ректора Ново-Архангельской духовной семинарии (на острове Ситке) и преподавателем богословских наук.
30 июля 1859 г. он определен настоятелем к Градо-Якутской Преображенской церкви, в которой впервые начал свое служение, и вместе с тем уволен от миссионерской должности — по несовместимости ее с вышеуказанными должностями, т.е. ректорской, преподавательской и настоятельской.
11 января 1862 г. определением Св. Синода протоиерей Димитрий Хитров утвержден ректором Якутской духовной семинарии.
Состоя ректором семинарии, о. Димитрий исполнял и другие ответственные обязанности: был старшим членом попечительства о бедных духовного звания с 11 июня 1862 г.
22 марта 1863 г. был избран и утвержден непременным членом Якутского статистического комитета — по случаю преобразования его.
В 1863 году определен членом цензурного комитета по переводу духовных книг на якутский язык и корректором по печатанию этих переводов.
В 1864 году назначен опекуном над детьми и имением покойного протоиерея Никиты Запольского.
С 16 мая 1865 г. исполнял должность наместника Якутского Спасского монастыря и состоял членом Якутского областного присутствия по улучшению быта православного духовенства Якутской области.
20 сентября 1866 г. определен благочинным походных церквей.
7 марта 1867 г. — благочинный Градо-Якутских церквей.
Должности, занимаемые прот. Димитрием, были как бы переходными и подготовительными: давно болевшая его супруга скончалась и его ожидало высшее служение — епископское.
9 февраля 1868 г. хиротонисан во епископа Якутского, викария Камчатской епархии. Хиротония совершена в г. Благовещенске архиепископом Иннокентием в сослужении с другими архиереями — в знаменательный для Сибири день открытия мощей святителя и чудотворца Иркутского Иннокентия, проповедника веры христианской, языкам монгольским.
Преосв. Дионисий, по отбытии в Москву митрополита Иннокентия, явился продолжателем его просветительных подвигов среди жителей Сибири, уподобляясь ему во многом, а более всего в деле апостольского служения, сначала в звании викария Камчатского, а с 12 января 1870 г., со времени открытия епископской кафедры в Якутске, в сане епархиального архиерея Якутского и Вилюйского.
Подобно архиепископу Иннокентию, он многократно предпринимал, как прежде в его свите, продолжительные и трудные путешествия по своей необъятной епархии, проповедуя Евангелие оставшимся в язычестве, утверждая в православии обращенных в христианство, благоустрояя епархию, в различных отношениях. Описания этих поездок, печатавшиеся в свое время, свидетельствуют о неимоверных трудностях, лишениях и опасностях, с какими они были сопряжены. Предпринимая такие, поистине апостольские путешествия, Преосв. Дионисий не страшился их, а утешал себя обыкновенно такой мыслью: “монаху нечего терять; если и доведется умереть на деле проповеди, и это вменится в жертву Богу. Об одном прошу Бога, чтобы Он послал мне христианскую кончину непостыдну и мирну”. В продолжение 16-летнего управления епархией Владыка Дионисий в Якутске проявил мудрую распорядительность по всем отраслям управления, неусыпную попечительность о духовно-учебных заведениях, о вдовах и сиротах, об открытии новых приходов, о построении церквей и учреждении церковно-приходских школ.
12 декабря 1883 г. перемещен на Уфимскую кафедру. С первых же дней своего служения в Уфе, он приобрел всеобщую любовь и почитание, как в Якутске так и здесь он постоянно был озабочен христианским просвещением паствы и утверждением в истинах православной веры; не менее двух раз в год совершал поездки по епархии, причем главное внимание обращал на состояние религиозного просвещения своей паствы, ревновал о школьном обучении детей, с отеческой любовью вникал во все стороны церковно-приходской жизни, заботился об ограждении чад Церкви от влияния мусульманской пропаганды и от соблазна раскола, много прилагал попечения к устроению храмов Божиих и образованию самостоятельных приходов; никогда не оставлял свою паству без слова назидания, которое всегда отличалось необычайной простотой, растворено горячим чувством любви, проникнуто покорностью Промыслу Божию и истинно христианским смирением. По своему смирению архипастырь редко печатал свои поучения, но охотно делился в печати своими впечатлениями из поездок по епархиям, и эти путевые его заметки и дневники свидетельствуют о живой наблюдательности и отзывчивости на все запросы и нужды его паствы. Несмотря на преклонный возраст и немощи телесные, объясняемые трудами и лишениями миссионерской жизни в Сибири, Преосвященный Дионисий до последних дней своей жизни неутомимо трудился во благо своей паствы.
15 мая 1891 г. без возведения в сан архиепископа был награжден бриллиантовым крестом для ношения на клобуке.
Скончался 8 сентября 1896 г. Погребен на кладбище Покровского миссионерского монастыря.
Труды:
Переводы с русского на якутский язык: все книги Нового Завета, кроме Апокалипсиса. Псалтырь, Служебник, Бытие, Требник, Каноник, Часослов.
“Указание пути в Царствие Небесное”. (Поучения митрополита Иннокентия Вениаминова”).
Литература:
“Церк. Вед.” 1891, № 20, с. 170, 1892, № 9, с. 80.
“Приб. к “ЦВ” 1888, № 4, с. 88, 1891, № 16-17, с. 542-560, № 37, с. 1257, 1893, № 8, с. 327, 1896, № 37, с. 1343-1345, № 46, с. 1717-1718, 1900, № 14, с. 575-584, № 18, с. 720-728, 1903, № 50, с. 1966.
“Прав. Собес.” 1898, октябрь, с. 378, 1901, январь, с. 105, март, с. 320-321.
“Изв. Каз. Еп.” 1867, № 20, с. 545, 1869, № 4, с. 98, 1884, № 2, с. 33, 1887, № 12, с. 285.
“Церк. Вестн.” 1891, № 14, с. 222-223, № 21, с. 332, № 29, с. 449-450, № 37, с. 588, № 39, с. 621, № 46, с. 729.
“Самар. Еп. Вед.” 1886, № 9, оф. с. 183-210; неоф. 185-208, № 10, с. 199-208.
“Русс. Архив” 1910, № 1, кн. 1-я, с. 107.
“Странник” 1872, т. 1, с. 12, 1891, т. V, с. 177.
“Прав. Обозрен.” 1885, сентябрь, с. 193-201, 1886, май-июль, с. 367-391; 409-416, 1870, январь, с. 17-18.
“Мисс. Обозрен.” 1904, сентябрь, с. 551.
“Богосл. Вестн.” 1901, март, с. 67.
“Воскресн. День” 1890, № 17. Статьи И.К. “Преосвящ. Дионисий, епископ Уфимский”.
“Состав Св. Прав. Всер. Син. и Рос. Церк. Иерархии на 1894 г., с. 50, 1896 г., с. 48-49.
“Список архиереев Иерархии Всерос.” СПБ. 1896, № 402, с. 57.
Барсуков И. “Памяти Дионисия, епископа Якутского и Вилюйского, а затем Уфимского и Мензелинского”. (скончался 8 сентября 1896 г.). СПБ, 1902.
Булгаков, с. 1416-1417.
БЭС т. I, стб. 747, т. II, стб. 2215.
БЭЛ т. IV, стб. 1101, т. VIII, стб. 234-235.
НЭС т. XVI, стб. 377-378 (труды) — Igor Smolitsch 417.
|
